Буко Харам

Живое бесконечно сложнее неживого.

Чтобы ты смог прочитать это, пришлось задействовать миллиарды реакторов по сто тысяч реакций в секунду в каждом, и задействовать не в одном, а во множестве техпроцессов. Каждую секунду ты строишь, запускаешь, и снова разбираешь множество Больших Адронных Коллайдеров. Чтобы что?

Например, чтобы в определённой последовательности перекладывать цифры и буквы из одной кучки в другую. За это тебя накормят, может быть и сытно. Да всяко лучше, чем дальних твоих родичей за окном. Раз тебя лучше кормят, то ты и сам лучше, верно? Уж точно умнее обезьян в шиномонтажке. Хотя принципиальной разницы между вашими занятиями нет. Или скорее, она в другом. То, что ты разницей считаешь, это вообще пустяки. Пара абзацев гуманитарного текста, публикация твёрдой копии, и вполне аналоговый товарищ майор высылает пару совсем уж глубинных сержантов. Пан инженер мигрирует в новый коворкинг и решает тикет о двух стульях. А обезьяны всё там же, до них когда ещё руки дойдут. Как же так?

Понимать сложное трудно, а понимать простое тяжело. Узнавать неизвестное легче, чем узнавать уже известное.

Работающий с буквами и цифрами оперирует абстрактным, и в этом беда. Абстрактное не предметно, это имя, которым в принципе нечего назвать. Итак, перед тобой два стула. Наткнувшись на них и назвав, ты образуешь связь «стула» со стулом. «Стул» отличается от стула, но указывает на него. Если один из стульев выше другого, то уже это «выше» ты не налепишь ни на что. Его не бывает нигде, кроме твоего ума. Разница между живым и неживым не принципиальна, ведь живое из неживого и состоит. Но принципиальна разница между тем, что бывает и не бывает — цифрами и буквами, знаками и символами — абстракциями. Так в чём здесь беда?

В безумии. И не только в таком, когда служишь не своим интересам, а картинкам или чьим-то буквам в голове. В абстрактном нет ничего человеческого. Формализовать мышление трудно, потому что интеллект у нас для общения, и язык тоже, а формализация режет коммуникативный уровень. Но и тогда никакие усилия не повысят разрешающую способность ума. Сам орган, которым работают с абстрактным, изолирован от остального тела, он ему чужой. Умники всегда немножко не здесь, у них полная голова чистейшей наркоты. Поэтому их казнят даже шимпанзе — сидит тупит о своём, не общается — ну извини, друг, нам Всеобщее велел оставаться шимпанзе, а не вот это вот начинать.

У человека так же. Умные молчат и не показывают своё красивое без нужды. А вот умники так не могут, они дырявые. Перлы мудрости сыпятся из них на каждом шагу, попадая в тесные головы гномеков. Гномеки бросают работу, включают пионерскую зорьку и маршируют в светлое будущее воон там за гаражами. Что же, каждому своё.
Прогресс пидарасам, людям вечное возвращение.