Шаббатнее странноведение

Издалека долго течет река Rhein, то есть Райн. Rh в записи означает, что в этом языке уже вымер определённый звук пра-языка, его не могут произнести. Где он сохранился, обходятся одной буквой.

Дольше всего люди помнят имена своих рек, это самые древние имена. Древний не значит мёртвый, и сквозь реку, рiдину, rinnen, [ст]ремится, струю, стрём и Strom тоже течёт=текАет=бежит та самая Она. А называют древние свою реку чаще всего просто — Река.

Повдоль своей реки издавна живут Тойфели, хотя и не только там. Но именно там их становой хребет и силовая линия, их дракон. У каждой реки он свой, и выстроившие ся, например, по дракону Лабы или Донавы — совсем другие, пусть они и называют себя тойфелями, и даже таковыми считают.

Тойфели такое же служебное слово, как и «русские» (точнее, оба этих слова лежат поверх истинных ярлыков). А по службе тойфели были — Цырики, и положено им держать Wacht am Rhein, то есть Райнску Стражу (а то и «бдить на Реке», если вставить утерянное «е»). Сам их дракон, от ключа в безымянном озере и до усов в Немецком Море, был границей, за которой следовало держать Францюватых.

Он и держал, пока в рамках Содом Революшн ему не забили в голову гвоздь, когда топили местную Яму и Стан со всем ясаком и хабаром. С тех же пор чин Смотрящего за Европой и Западным Магрибом стало некому справлять. Оказавшись отрезаны, Тойфели успели снарядить долгое посольство к Сердцу Мiра и обеспамятели.

Это место всё ещё видно в Альпах. На завалах растёт реликтовый лес, а над ним до сих пор живут дети местной обслуги, давно позабывшие и себя, и шахту, и служебный язык, но не Эхо того дня: rrrruUMANTSCH!
Далеко внизу голова дракона грызёт себе ход в старое русло, зовёт своих тойфелей, ползёт за своим золотом.

Утратив дракона, Тойфели заключили себя в темницы и стали каждый себе тюремщиком. Живут как во сне, но сами о том не ведают. Воля тойфельская в том, чтобы Стенами огородиться и самодержно, беспощадно Чинить Распорядок — пока внутри не станет чисто, пусто и тихо. Запираясь в кельях, они не покидают их до смерти, где бы ни находились. Есть несложный, но строгий протокол, по которому тойфель открывает свою дверь. Стоя на пороге, он докладывает, пока другой ждёт своей очереди напротив. Двери осторожно закрываются.

Начинается тойфельское счастье, тихое и уютное, как мерный шаг по коридору. В келье можно мастерить, то есть пресуществлять абсолютную власть. Каждый шип должен зайти в свой паз, каждый Tüttel проколоть свою тютельку, каждый палец ткнуть в свою точь. Каждая вещь должна нести инвентарную бирку, каждый голос звучать в лад, каждый шаг в ногу. Иногда Всё Сходится, и очередной тойфель выбирается из кельи с ворохом инвентарных бирок, которые прибивает ко всему живому гвоздями. Но в любом рецепте щастья место что у тойфелей, что у наших прежнее, в рядах Змеищ Побиваемых. Когда резня заканчивается, шлюха-жизнь уносит и самого умника, и его Рецепт Щастья-Для-Всех, и тушки с бирками, и тушки с дырками.

Уносит Куда Следует, и как ей и Положено. Небо всегда висит над ней Хуевой Тучею абстрактных щупалец. Отважная Рыба Лещь всегда штурмует Небо. Кого-то бьёт молнией, а Река течёт себе дальше.

Так что, Ребе, жизнь это река?
Река.
А может, не река?
Или не река, неважно.
Важно, кто в лавке остался.
Чтоб не меньше пятерых.
Иначе пиздец.